я сама до нынешнего года в Стамбуле хорошей погоды не видела.

О, наконец-то! Devam, как говорится, geldi. Насчет оккупации Константинополя роже-де-флёровским войском, по-моему, у Гамсахурдии есть. Там очень художественно описываются безобразия рыцарей, ещё грузинский монах их на улице отколотил...))) Да ещё погода пасмурная, дождливая - ну правильно, Город Дождей же.. Мрак и жуть, я сама до нынешнего года в Стамбуле хорошей погоды не видела. Хорошо, что там уже не было этих рыцарей...

В этих обстоятельствах предводитель их Рожер нашел нужным отправить послов к царю Андронику с предложением: что, если угодно, он явится к нему на помощь против турков. Царь принял предложение посольства с большим удовольствием, и Рожер прибыл из Сицилии с двумя тысячами ратников. Одну тысячу он называл каталонцами, потому что большая часть их происходила из этого народа; а другую называл амогаварами (almugavaros), — так называются по-латыни пешие воины во время походов. Рожер принял их в свою пехоту, потому и называл этим именем. Немедленно по его прибытии царь принял его к себе в родство, выдав за него замуж свою племянницу по сестре, дочь Асана, Марию, и возвел его в достоинство великого дукса. Когда же спустя немного времени, по приглашению Рожера, прибыл и другой каталонец Беренгарий Тенца, то царь Рожеру дал сан кесаря, а Беренгарию сан великого дукса. Денежные издержки на одежду, подарки и годовое содержание для них были до того {211} огромны, что царская казна в короткое время опустела. Сверх того, нужно ли и говорить, что когда пришлось им, переправившись в Азию, сражаться с врагами, они по дороге делали страшные оскорбления римлянам, которые бежали от них по приморским горо-дам Азии? Мужчинами и женщинами они распоряжались ни чуть не лучше, чем невольниками; чужим добром нагло пользовались, как своим, и, само собою разумеется, удалялись, прово-жаемые всевозможными проклятьями и горячими слезами несчастных, которых они обидели. Вот что было сделано в первый год. С наступлением же весны 1, они отправились на неприяте-лей, осаждавших Филадельфию. Жители Филадельфии в это время боролись с двумя бедст-виями: вне с неприятелями, уже давно державшими их в осаде, а внутри с неприятелем более жестоким — с недостатком во всем необходимом и с голодом. Но они доблестно и мужествен-но отстояли себя, при помощи вышней Десницы, содействовавшей им, ради великих доброде-телей иерарха этого города, божественного мужа, Феолипта 2. Неприятели, увидев стройное движение латинян, блеск их вооружения {212} и неудержимую силу нападения, были пораже-ны страхом и бросились бежать. И бежали не только дальше от города, но почти за древние римские границы. Это войско было устроено так хорошо, так отличалось вооружением, воен-ною опытностью и многочисленностью (наряду с латинянами там воевали не только отборные воины из римлян, но и аланское 3 войско, сколько его было) и привело неприятелей в такой ужас, что многие говорили тогда: если б приказ царя, внушенный каким-то опасением, не по-мешал войску идти дальше, то в короткое время без труда были бы возвращены царю все рим-ские города и области, очищенные от неприятеля. Но это говорили только люди, которые смотрят лишь на настоящее и не могут прозревать ничего в будущем. Без всякого сомнения, самим Богом было предопределено, чтобы дела римлян дошли до последней крайности. Пото-му-то по неисповедимым судьбам Промысла, вместо ожидаемых блестящих успехов, постигло римлян множество неудач. Впрочем этот поход легко завершили к концу весны. Преследовать неприятелей дальше им не было возможности, по отсутствию у них проводников, которые по незнакомой и невиданной местности могли бы провести их прямо, куда следует, они видели, что продолжать поход без проводников значило бы {213} устлать дорогу трупами; да и Рожер, бывавший на многих войнах и приобретший много воинской опытности, был не из таких лю-дей, которые способны безрассудно подвергать себя опасностям. Поэтому все воротились на-зад и разошлись: римляне возвратились домой, алане также. Что же касается до латинян, шед-ших с кесарем Рожером, то они, проходя чрез оставшиеся у несчастных римлян города, посту-пали как нельзя хуже; они накинулись, как на неприятелей, на тех, которыми были призваны, говоря в свое оправдание, что не получают от казны определенного годового жалованья и что потому прежде, чем умереть с голоду им самим, им необходимо уморить тех, которые их при-звали, а своих обещаний не выполнили. Таким образом можно было видеть не только то, как расхищались имущества жалких римлян, как были насилуемы девицы и замужние женщины, как были связываемы и истязуемы другими способами старики и священники (неприязненная и безжалостная рука латинян была находчива на истязания), но часто и то, как над головой римлянина сверкал обнаженный меч, грозя ему немедленною смертью, если не объявит, где хранятся его деньги. Римляне или отдавали все и сами оставались ни с чем; или же, не имея чем откупиться, валялись по дорогам, с отсеченными оконечностями тела, представляя из себя жалкое зрелище, выпрашивая у {214} прохожих ломоть хлеба или какой-нибудь овол, и не имея никаких других средств к поддержанию жизни, кроме языка и ручьев слез. Узнал об этом и царь. Он видел, что призванные им чужеземцы опустошают римские владения больше, чем неприятели, что они для римлян сущее божеское наказание. Но видел и то, что не может отом-стить им за все их обиды, потому что его полки возбуждали только смех своею малочисленно-стью. В то время, как он находился в таком стеснительном положении и не знал, как выйти из него, кесарь Рожер со всем латинским войском перешел во Фракию, потому что у римлян в Азии не оставалось уже ничего — ни денег, ни другого чего, что могло бы питать желудки этих палачей. Между тем он вздумал, оставив прочих воинов в крепости Каллиуполе 1, с 200 других, отборных, отправиться к царю Михаилу, бывшему тогда с войском во Фракии, и по-требовать от него положенного ему с войском годового жалованья, а, если будет нужно, то и пригрозить ему. Когда он сделал это, царь вспылил от гнева, который впрочем давно уже таил на Рожера в душе, а воины, в значительном числе окружавшие Михаила, обнажив мечи, тут же возле царской ставки изрубили Рожера 2, а вместе с ним и некоторых из {215} его спутников. Но большая часть из них спаслась бегством и поспешила уведомить о происшедшем латинян, бывших в Каллиуполе.

О, наконец-то! Devam, как говорится, geldi. Насчет оккупации Константинополя роже-де-флёровским войском, по-моему, у Гамсахурдии есть. Там очень художественно описываются безобразия рыцарей, ещё грузинский монах их на улице отколотил...))) Да ещё погода пасмурная, дождливая - ну правильно, Город Дождей же.. Мрак и жуть, я сама до нынешнего года в Стамбуле хорошей погоды не видела. Хорошо, что там уже не было этих рыцарей...

В этих обстоятельствах предводитель их Рожер нашел нужным отправить послов к царю Андронику с предложением: что, если угодно, он явится к нему на помощь против турков. Царь принял предложение посольства с большим удовольствием, и Рожер прибыл из Сицилии с двумя тысячами ратников. Одну тысячу он называл каталонцами, потому что большая часть их происходила из этого народа; а другую называл амогаварами (almugavaros), — так называются по-латыни пешие воины во время походов. Рожер принял их в свою пехоту, потому и называл этим именем. Немедленно по его прибытии царь принял его к себе в родство, выдав за него замуж свою племянницу по сестре, дочь Асана, Марию, и возвел его в достоинство великого дукса. Когда же спустя немного времени, по приглашению Рожера, прибыл и другой каталонец Беренгарий Тенца, то царь Рожеру дал сан кесаря, а Беренгарию сан великого дукса. Денежные издержки на одежду, подарки и годовое содержание для них были до того {211} огромны, что царская казна в короткое время опустела. Сверх того, нужно ли и говорить, что когда пришлось им, переправившись в Азию, сражаться с врагами, они по дороге делали страшные оскорбления римлянам, которые бежали от них по приморским горо-дам Азии? Мужчинами и женщинами они распоряжались ни чуть не лучше, чем невольниками; чужим добром нагло пользовались, как своим, и, само собою разумеется, удалялись, прово-жаемые всевозможными проклятьями и горячими слезами несчастных, которых они обидели. Вот что было сделано в первый год. С наступлением же весны 1, они отправились на неприяте-лей, осаждавших Филадельфию. Жители Филадельфии в это время боролись с двумя бедст-виями: вне с неприятелями, уже давно державшими их в осаде, а внутри с неприятелем более жестоким — с недостатком во всем необходимом и с голодом. Но они доблестно и мужествен-но отстояли себя, при помощи вышней Десницы, содействовавшей им, ради великих доброде-телей иерарха этого города, божественного мужа, Феолипта 2. Неприятели, увидев стройное движение латинян, блеск их вооружения {212} и неудержимую силу нападения, были пораже-ны страхом и бросились бежать. И бежали не только дальше от города, но почти за древние римские границы. Это войско было устроено так хорошо, так отличалось вооружением, воен-ною опытностью и многочисленностью (наряду с латинянами там воевали не только отборные воины из римлян, но и аланское 3 войско, сколько его было) и привело неприятелей в такой ужас, что многие говорили тогда: если б приказ царя, внушенный каким-то опасением, не по-мешал войску идти дальше, то в короткое время без труда были бы возвращены царю все рим-ские города и области, очищенные от неприятеля. Но это говорили только люди, которые смотрят лишь на настоящее и не могут прозревать ничего в будущем. Без всякого сомнения, самим Богом было предопределено, чтобы дела римлян дошли до последней крайности. Пото-му-то по неисповедимым судьбам Промысла, вместо ожидаемых блестящих успехов, постигло римлян множество неудач. Впрочем этот поход легко завершили к концу весны. Преследовать неприятелей дальше им не было возможности, по отсутствию у них проводников, которые по незнакомой и невиданной местности могли бы провести их прямо, куда следует, они видели, что продолжать поход без проводников значило бы {213} устлать дорогу трупами; да и Рожер, бывавший на многих войнах и приобретший много воинской опытности, был не из таких лю-дей, которые способны безрассудно подвергать себя опасностям. Поэтому все воротились на-зад и разошлись: римляне возвратились домой, алане также. Что же касается до латинян, шед-ших с кесарем Рожером, то они, проходя чрез оставшиеся у несчастных римлян города, посту-пали как нельзя хуже; они накинулись, как на неприятелей, на тех, которыми были призваны, говоря в свое оправдание, что не получают от казны определенного годового жалованья и что потому прежде, чем умереть с голоду им самим, им необходимо уморить тех, которые их при-звали, а своих обещаний не выполнили. Таким образом можно было видеть не только то, как расхищались имущества жалких римлян, как были насилуемы девицы и замужние женщины, как были связываемы и истязуемы другими способами старики и священники (неприязненная и безжалостная рука латинян была находчива на истязания), но часто и то, как над головой римлянина сверкал обнаженный меч, грозя ему немедленною смертью, если не объявит, где хранятся его деньги. Римляне или отдавали все и сами оставались ни с чем; или же, не имея чем откупиться, валялись по дорогам, с отсеченными оконечностями тела, представляя из себя жалкое зрелище, выпрашивая у {214} прохожих ломоть хлеба или какой-нибудь овол, и не имея никаких других средств к поддержанию жизни, кроме языка и ручьев слез. Узнал об этом и царь. Он видел, что призванные им чужеземцы опустошают римские владения больше, чем неприятели, что они для римлян сущее божеское наказание. Но видел и то, что не может отом-стить им за все их обиды, потому что его полки возбуждали только смех своею малочисленно-стью. В то время, как он находился в таком стеснительном положении и не знал, как выйти из него, кесарь Рожер со всем латинским войском перешел во Фракию, потому что у римлян в Азии не оставалось уже ничего — ни денег, ни другого чего, что могло бы питать желудки этих палачей. Между тем он вздумал, оставив прочих воинов в крепости Каллиуполе 1, с 200 других, отборных, отправиться к царю Михаилу, бывшему тогда с войском во Фракии, и по-требовать от него положенного ему с войском годового жалованья, а, если будет нужно, то и пригрозить ему. Когда он сделал это, царь вспылил от гнева, который впрочем давно уже таил на Рожера в душе, а воины, в значительном числе окружавшие Михаила, обнажив мечи, тут же возле царской ставки изрубили Рожера 2, а вместе с ним и некоторых из {215} его спутников. Но большая часть из них спаслась бегством и поспешила уведомить о происшедшем латинян, бывших в Каллиуполе.

О, наконец-то! Devam, как говорится, geldi. Насчет оккупации Константинополя роже-де-флёровским войском, по-моему, у Гамсахурдии есть. Там очень художественно описываются безобразия рыцарей, ещё грузинский монах их на улице отколотил...))) Да ещё погода пасмурная, дождливая - ну правильно, Город Дождей же.. Мрак и жуть, я сама до нынешнего года в Стамбуле хорошей погоды не видела. Хорошо, что там уже не было этих рыцарей...

В этих обстоятельствах предводитель их Рожер нашел нужным отправить послов к царю Андронику с предложением: что, если угодно, он явится к нему на помощь против турков. Царь принял предложение посольства с большим удовольствием, и Рожер прибыл из Сицилии с двумя тысячами ратников. Одну тысячу он называл каталонцами, потому что большая часть их происходила из этого народа; а другую называл амогаварами (almugavaros), — так называются по-латыни пешие воины во время походов. Рожер принял их в свою пехоту, потому и называл этим именем. Немедленно по его прибытии царь принял его к себе в родство, выдав за него замуж свою племянницу по сестре, дочь Асана, Марию, и возвел его в достоинство великого дукса. Когда же спустя немного времени, по приглашению Рожера, прибыл и другой каталонец Беренгарий Тенца, то царь Рожеру дал сан кесаря, а Беренгарию сан великого дукса. Денежные издержки на одежду, подарки и годовое содержание для них были до того {211} огромны, что царская казна в короткое время опустела. Сверх того, нужно ли и говорить, что когда пришлось им, переправившись в Азию, сражаться с врагами, они по дороге делали страшные оскорбления римлянам, которые бежали от них по приморским горо-дам Азии? Мужчинами и женщинами они распоряжались ни чуть не лучше, чем невольниками; чужим добром нагло пользовались, как своим, и, само собою разумеется, удалялись, прово-жаемые всевозможными проклятьями и горячими слезами несчастных, которых они обидели. Вот что было сделано в первый год. С наступлением же весны 1, они отправились на неприяте-лей, осаждавших Филадельфию. Жители Филадельфии в это время боролись с двумя бедст-виями: вне с неприятелями, уже давно державшими их в осаде, а внутри с неприятелем более жестоким — с недостатком во всем необходимом и с голодом. Но они доблестно и мужествен-но отстояли себя, при помощи вышней Десницы, содействовавшей им, ради великих доброде-телей иерарха этого города, божественного мужа, Феолипта 2. Неприятели, увидев стройное движение латинян, блеск их вооружения {212} и неудержимую силу нападения, были пораже-ны страхом и бросились бежать. И бежали не только дальше от города, но почти за древние римские границы. Это войско было устроено так хорошо, так отличалось вооружением, воен-ною опытностью и многочисленностью (наряду с латинянами там воевали не только отборные воины из римлян, но и аланское 3 войско, сколько его было) и привело неприятелей в такой ужас, что многие говорили тогда: если б приказ царя, внушенный каким-то опасением, не по-мешал войску идти дальше, то в короткое время без труда были бы возвращены царю все рим-ские города и области, очищенные от неприятеля. Но это говорили только люди, которые смотрят лишь на настоящее и не могут прозревать ничего в будущем. Без всякого сомнения, самим Богом было предопределено, чтобы дела римлян дошли до последней крайности. Пото-му-то по неисповедимым судьбам Промысла, вместо ожидаемых блестящих успехов, постигло римлян множество неудач. Впрочем этот поход легко завершили к концу весны. Преследовать неприятелей дальше им не было возможности, по отсутствию у них проводников, которые по незнакомой и невиданной местности могли бы провести их прямо, куда следует, они видели, что продолжать поход без проводников значило бы {213} устлать дорогу трупами; да и Рожер, бывавший на многих войнах и приобретший много воинской опытности, был не из таких лю-дей, которые способны безрассудно подвергать себя опасностям. Поэтому все воротились на-зад и разошлись: римляне возвратились домой, алане также. Что же касается до латинян, шед-ших с кесарем Рожером, то они, проходя чрез оставшиеся у несчастных римлян города, посту-пали как нельзя хуже; они накинулись, как на неприятелей, на тех, которыми были призваны, говоря в свое оправдание, что не получают от казны определенного годового жалованья и что потому прежде, чем умереть с голоду им самим, им необходимо уморить тех, которые их при-звали, а своих обещаний не выполнили. Таким образом можно было видеть не только то, как расхищались имущества жалких римлян, как были насилуемы девицы и замужние женщины, как были связываемы и истязуемы другими способами старики и священники (неприязненная и безжалостная рука латинян была находчива на истязания), но часто и то, как над головой римлянина сверкал обнаженный меч, грозя ему немедленною смертью, если не объявит, где хранятся его деньги. Римляне или отдавали все и сами оставались ни с чем; или же, не имея чем откупиться, валялись по дорогам, с отсеченными оконечностями тела, представляя из себя жалкое зрелище, выпрашивая у {214} прохожих ломоть хлеба или какой-нибудь овол, и не имея никаких других средств к поддержанию жизни, кроме языка и ручьев слез. Узнал об этом и царь. Он видел, что призванные им чужеземцы опустошают римские владения больше, чем неприятели, что они для римлян сущее божеское наказание. Но видел и то, что не может отом-стить им за все их обиды, потому что его полки возбуждали только смех своею малочисленно-стью. В то время, как он находился в таком стеснительном положении и не знал, как выйти из него, кесарь Рожер со всем латинским войском перешел во Фракию, потому что у римлян в Азии не оставалось уже ничего — ни денег, ни другого чего, что могло бы питать желудки этих палачей. Между тем он вздумал, оставив прочих воинов в крепости Каллиуполе 1, с 200 других, отборных, отправиться к царю Михаилу, бывшему тогда с войском во Фракии, и по-требовать от него положенного ему с войском годового жалованья, а, если будет нужно, то и пригрозить ему. Когда он сделал это, царь вспылил от гнева, который впрочем давно уже таил на Рожера в душе, а воины, в значительном числе окружавшие Михаила, обнажив мечи, тут же возле царской ставки изрубили Рожера 2, а вместе с ним и некоторых из {215} его спутников. Но большая часть из них спаслась бегством и поспешила уведомить о происшедшем латинян, бывших в Каллиуполе.

Игоресла, уехал что ли бока поджаривать?

вот,не знаю,похоже они не носили титул султанов тогда – попробую у знатоков уточнить